По счету большому и малому

Леше Алаеву.
По результатам наших последних дискуссий и по случаю Дня рождения.
С симпатией и наилучшими пожеланиями.
Саша.

Человек был одинок. После стольких лет одиночества он и сам уже был не в состоянии назвать причину своего одиночества: то ли он сам ушел от общества, то ли это общество отвергло его.
Лес стал его пристанищем, а звери и птицы – его друзьями. Они же давали ему пищу и согревали в зимние месяцы.
В первое время его тянуло обратно; вокруг все было непривычно и дико, и он нет-нет, да появлялся у стен города, хотя это было ему строжайше запрещено – под страхом смерти.
Но затем он постепенно привык к этому своему положению одинокого волка. И стал понимать окружающую его природу. Чувства обиды, горечи и жесткой несправедливости укоренилось в нем – встали в душе как вековые деревья, что окружали его отныне со всех сторон. Месяцами, а то и годами мог он даже не смотреть в сторону своего былого дома. И люди не вызывали в нем никакого интереса.
Но в какой-то момент все стало меняться. В чаще леса он услышал звуки охотничьего рожка и лай собак, топот коней и шум погони. Зычные крики егерей. Радостные и возбужденные возгласы охотников.
Длилось все это одно мгновенье, но тронуло его до глубины души. И теплым воспоминанием сохранилось в памяти. И время от времени, долгими и холодными ночами, ворочалось там, в душе. Сжимая сердце и увлажняя глаза.
Так же вид проходящих по реке галер стал чаще привлекать его внимание. Задолго до появления их он начинал смотреть вверх или вниз по течению, как бы силой своего воображения вызывая их, и они появлялись… Он тщился как можно дольше не упускать их из виду и точно так же напрягал все свое воображение, чтобы задержать их… В какой-то момент ему казалось, что вот-вот и он преуспеет в этом, но все же не преуспевал – они терялись из виду…
«Старею», – полагал он и был прав. Былые обиды забывались, а на их месте пышным цветом расцветали воспоминания. И он все больше и больше винил уже себя в том, что так несуразно и глупо сложилась его жизнь.
Вместе с тем его маршруты как бы сами по себе начинали пролегать все ближе и ближе к городу и поселениям на его окраине. Уже виднелись оливковые рощи и виноградники, и временами он ощущал запах домашнего очага. Слышал лай собак и крик петуха…
Ноги наливались свинцом, и он все с большим усилием влачил их в свои пределы.
В тот день он увидел и услышал со стороны города что-то непривычное. И осмелился приблизиться чуть ближе обычного. Звуки завораживали его. Видеть он видел чуть хуже: годы затуманили его взгляд – он видел только, что из города тянулась целая процессия и направилась в сторону трех небольших холмов, что были неподалеку от городско стены. Там не было поселений, и в детстве он с друзьями часто убегал туда, чтобы поиграть в разбойников, а в юности – чтобы побыть наедине с возлюбленными.
Острое чувство, подобно молнии, пронзило его; волна воспоминаний накрыла его, а сам он весь покрылся испариной. Он даже вынужден был присесть – ноги подкосились, но он тут же встал, чтобы видеть лучше и не терять из виду происходящего.
Хотя не видел практически ничего: все сливалось в одно больше и пестрое пятно, которое по мере удаления от города превращалось в тонкую полосу – как бы растекалось. Текло. Медленно, но неумолимо приближаясь к холмам.
Туда же, даже не сознавая этого, двигался и он. Завороженный динамикой этого людского потока. Его единением и той общей целью, которая была ему неведома, но присутствие которой он ясно ощущал. И которой невольно подчинился.
Впервые за многие годы ему страстно захотелось слиться с этим потоком и стать частью его. Течь вместе с ним – бездумно, не сознавая ни цели, ни назначения. Просто стать частью и течь, подобно реке. Особенно в период половодья, когда она подхватывает и несет все без разбору, все что только ни встречается на ее пути. Что предназначено для этого и что не предназначено…
Теперь он уже видел, что люди что-то несли. Другие – чем-то размахивали: то ли флагами, то ли своими одеждами. Время от времени звучали тимпаны, а также речевки. Выкрикивалось кем-то одним, и тут же подхватывалось другими. Он, конечно же, не мог разобрать слов, но ритмика и тон выкриков и последующего скандирования захватывали его, и он тоже начинал что-то бормотать себе под нос, стараясь попасть в такт. Странное дело: он даже не помнил, когда в последний раз ему приходилось напрягать свои речевые органы. Но сейчас он делал это увлеченно и даже радостно.
Он все больше и больше проникался этим коллективным действом, и если не тело, то душа его уже была там – со всеми и в едином порыве. Чего? Ему это было не важно. Главное, что в едином и что в порыве.
Тем временем процессия остановилась у трех холмов и уже не столь плотной массой потекла вверх по одному из них. Странные конструкции: хоругви? знамена? просто бревна? – тоже двигались вверх, над головами. Новое капище? Ритуальный костер? Скиния завета?
По большому счету это было не важно. В нем самом проснулся дух созидания, дух коллективного труда.
Он вспомнил свое участие в общем строительстве храма, разрушенного чужеземцами. Всем миром вышли восстанавливать его, работали посменно, и денно и нощно, и стар и мал, и новый храм, еще краше прежнего, рос не по дням, а по часам. И как было завещано пророком, вырос «в один день»…
Такое не забывается! Он вспомнил все – до мельчайших деталей – и теперь вновь переживал это незабываемое чувство.
Забыв все предосторожности, он устремился туда, к общей массе, к своим соплеменникам и братьям по крови. Пусть даже ценой жизни он вновь захотел быть с ними, быть частью их… Слиться с ними и уже не покидать их… Раствориться, забыться, исчезнуть…
Своими подслеповатыми глазами он все лучше видел конструкции, устремленные в небо. Они стали для него, для его возбужденного и перевозбужденного сознания символом устремления всей этой толпы, всей этой народной массы… Неважно куда и зачем… И с какой целью. Главное, что ввысь. К небу, к свету!
И он… И он тоже… Вместе со всеми… Туда же…
Но что это? Что это подергивается и извивается на устремленных в небо конструкциях? Змеи? Полотнища? – Нет, это человеческие тела, корчащиеся от боли, страха и унижения…
Он встал как вкопанный, уподобясь соляному столпу, и не верил собственным глазам. Он окаменел – от ужаса и омерзения…
«Вот он, вот он – третий!» – услышал он голос справа от себя. И тут же его подхватили другие: слева, сзади, спереди… «Иуда! Разбойник! Предатель! Распять!»
Это мигом отрезвило его. Подобно захваченному врасплох зверю, но моментально напрягся и сжался как до предела взведенная пружина. Готовая «выстрелить» в любой момент – главное, понять, откуда грозит главная опасность и куда в зависимости от этого «стрелять».
Что эти жалкие людишки? В лесной своей жизни он и не из таких еще переделок выходил! Выходил, выползал, вытекал… Превратившись в змею, он «протек» меж спин, животов, рук и ног озверевшей толпы и уже через мгновенье был на безопасном для себя расстоянии от нее. Его тренированные и быстрые еще ноги не оставляли шанса преследователям.
Но никто и не преследовал его. Объектом ненависти и травли был другой. Его моментально схватили, били, оплевывали, оскорбляли… Так что через несколько минут он был счастлив оказаться на кресте. Устремленном в небо. По правую руку от Спасителя… Одесную…

… И снова лес. И снова одиночество. Ночь и ночные шорохи. Вот пролетела сова. Вот прокралась лиса в своей ночной охоте за мышами и прочей мелкой тварью. А вот движется кто-то покрупнее – волк или кабан…
Как все просто и понятно в этой ночной природной жизни. Как все логично и по большому счету справедливо. По большому счету…

По счету большому и малому

| Апр 24, 2018 | Поздравления

0 Комментариев

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *