Безумство Мельпомены

Когда бы грек увидел наши игры…
О.Мандельштам

Это здание сразу же привлекло их внимание. Не успели они приехать в этот город. Не успели они разместиться в гостинице и выйти на берег древней русской реки. Гостиница была хороша, река была хороша, и даже берег… вся округа была привлекательна. И церквушка на том берегу реки напоминала о чем-то добром и немного забытом…
А вот это здание, там же, напротив, на противоположном берегу, было просто ужасающе уродливым, хотя тоже живо напоминало не совсем далекое прошлое. Точнее – период развитого социализма, когда уродливое, а порой и чудовищно уродливое уже не могло более скрываться внутри, а просилось и вырывалось наружу. Это как с человеком: к старости все его грехи так или иначе отразятся, не могут не отразиться на его внешнем облике. Особенно на лице. Которое вообще читается, как открытая книга. Портрет Дориана Грея да и только.
Они погадали немного насчет назначения этого архитектурного чудища на том берегу реки, но лишь немного, и гадание это, не придя к консенсусу, очень скоро обернулось шутками, а затем еще скорее забылось. Это уже позже гид сказал им, что это драмтеатр, и они в очередной раз подивились убожеству мысли и буйству нездоровой фантазии архитектуры, да и всей культуры в целом того времени. А заодно и самим себе: ведь тогда-то это им казалось само собой разумеющимся и вполне соответствующим порядку вещей.
Два дня они не вспоминали об этом чудо-юде на другом берегу реки. Два этих дня были под завязку заполнены историей и примерами величия духа подвижников, уходивших в леса и болота и там отмаливавших у Бога грехи человеческие. Но так и не отмолили: ни подвижники духа, ни отшельники, ни чернецы, ни даже святые… 20-й век безжалостным катком прошелся по городам и весям, не пощадив ничего – ни тем более памятников религиозной культуры. Они пали первыми.
Но нет, не просто каток это был, не пресловутый Tarcus с обложки одноименного диска ELP… Не просто с землей сравняли и в землю втоптали; нет, еще и надругались, а на такое способны лишь люди.
Говорят, что Бог не бывает поругаем, но люди все же постоянно пытаются это сделать, и кажется, что иногда это им удается… Другое дело, что в какой-то момент наступает отрезвление, и кажется, что чары наконец-то пали… Как, например, сейчас. Масштабы проведенных в последние годы восстановительных и реставрационных работ поражают. И наши туристы действительно были поражены: десятки и десятки церквей и монастырей были восстановлены буквально из руин, и казалось, что вместе с ними не могла не воскреснуть и душа народная.
… С погодой им тоже повезло: дни стояли ясные и солнечные, как-то по-осеннему прозрачные дни, и солнечные лучи, повсеместно отражаемые маковками многочисленных церквей и золотыми кронами деревьев в парках города и в окружающих его лесах, разливали повсюду какой-то особый свет… Уж не фаворский ли? – то и дело возникало желание спросить… Золотая осень готовилась вступить, а местами уже вступила в свои права.
Вечером третьего дня группкой в несколько человек они пошли на противоположный берег реки, чтобы осмотреть еще кое-какие достопримечательности, не входившие в основную программу, а заодно не спеша пройтись, прогуляться по тем улицам, по которым проезжали на автобусе. Автобус автобусом, а вот пешком… Да, пешком все выглядело уже не столь ладно и празднично. Отвалившаяся тут и там штукатурка, проржавевшие двери подъездов и магазинов, поваленный штакетник… Да, здесь, на земле, жизнь выглядела совсем иначе, чем из окна автобуса…
Но все это было лишь прелюдией к еще большему «чуду преображения»: за очередным поворотом улица распахивалась, переходя в открытое пространство – чисто поле, из центра которого на них надвигался уже знакомый им архитектурный монстр под названием «драмтеатр». Зрелище и вид этого несуразного сооружения были поистине драматичны. Равно как и название анонсируемого спектакля, аршинными буквами выведенное на фасаде – «Змея в короне».
– Про Клеопатру, что ли?
– Нет, у той змея на груди…
Оказалось, что по Г.Данилевскому – по его роману «Княжна Тараканова».
– А что, вполне вписывается в тему нашего исторического экскурса…
– Ну, не совсем… Но все же…
– Тем более – премьера и открытие сезона.
– Люблю провинциальные театры, но сегодня как-то не …
– А я все же пойду!
Одним словом, в гости к местной Мельпомене решил идти он один. К счастью билеты в кассе театра были, а цены по столичным меркам были просто смешные. А потом, где еще можно на местный люд посмотреть в массе его, как не в театре? А то все камни да камни, а ведь город – это в первую очередь люди…
Внутри, в чреве своем, театральный монстр был не менее уродлив, чем снаружи. Начиная с полуподвального этажа, лестницы, подобно гигантским змеям, расползались в разные стороны, затем вновь сходились и вновь расползались, образуя замысловатые то ли восьмерки, то ли знаки бесконечности; фойе и коридоры переходили в какие-то темные закоулки и тупики; повсеместно стояли рекламные и просто информационные щиты, не позволявшие составить полное представление об интерьерах здания. На деле не очень-то хотелось его составлять. Все внимание нашего героя было сосредоточено на публике – на гражданах этого гостеприимного города, решивших посвятить этот свой субботний вечер Мельпомене.
Подчеркнутая праздничность одежды сразу выдавала провинциальность публики. А старомодность этой одежды – провинциальность в квадрате. Равно как и то значение, которое публика, по всей видимости, придавала этому своему субботнему выходу. Во всем присутствовал элемент какой-то чрезмерной и явно показной пафосности. В столицах давно уже не придают такого значения «выходу в свет». Там это куда более обыденно при куда большем вкусе и соответствии моде сегодняшнего дня.
Под стать публике были и декорации: такие же пафосные и такие же замшелые.
Дворец Екатерины Великой – жалкая попытка имитации. Смех, да и только. И неловкость за этот явно вчерашний и даже позавчерашний день театрального искусства.
То же самое можно сказать и о костюмах и об игре актеров. Не говоря уже о режиссуре.
Но тема оказалась на редкость актуальной. Самодержавие, абсолютная и ничем не ограниченная власть. И противостояние государственных интересов и чисто человеческой, а то и божеской морали.
Алексей Орлов, получивший от Екатерины II задание любыми правдами и неправдами доставить самозваную императрицу Елизавету II из Европы в Санкт-Петербург.
Не без сомнений Алексей выполняет это задание, но какой ценой? Ценой нарушения всех общепризнанных норм этики и морали. Он влюбляет в себя самозваную императрицу, влюбляется и сам, но в какой-то момент видит крушение ее претензий на престол и предает свою и чужую любовь – через тот же поцелуй, что и Иуда предает – и выдает Екатерине свою возлюбленную, которая к тому же носит во чреве его ребенка. Тут же в этом раскаивается, но поздно – клеймо предателя уже стоит на нем, и ничего, ровным счетом ничего уже не поправишь.
На фоне малодушия этого хваленого героя войны с турками особенно гордо и благородно смотрится и звучит Елизавета. Из авантюристки и самозванки она превращается в настоящую античную героиню, которая брезгливо отталкивает раскаявшегося любовника, бросая ему в лицо: «Раб!» «Раб и холоп!»
Так же величаво и презрительно ведет она себя и с Екатериной. Пафос этих двух сцен таков, что образ Алексея Орлова, заклейменного рабским и холопским званием, вырастает до образа всего народа, а Екатерина из великой императрицы, пусть и на время, превращается сама в авантюристку и самозванку. Тень Макбет постоянно витает над ней и исчезает лишь тогда, когда в заключительной сцене спектакля она произносит патетическую речь о том, каких успехов она добилась в ходе своего правления, и предлагает, чтобы сама история рассудила ее и ее противников.
Вопрос вопросов пьесы и всего нашего времени вырастает до образа всего народа что приоритетнее: ценности государственные или ценности божеские и человеческие? Автор сценария и режиссер не дают на это однозначного ответа. На протяжении всего спектакля кажется, что их симпатии на стороне двух влюбленных, волею судеб противостоящих самодержавной и подлой власти. Но и образ Екатерины на протяжении всего спектакля тоже двояк и неоднозначен: она умело прикрывает свой личный интерес государственными интересами, а свои чисто эгоистические устремления целями опять-таки государственными и общенациональными – необходимостью сильной государственной власти. Так что, по результатам двух действий спектакля счет ничейный – 1:1. Но вот в конце своим пафосным и патетическим монологом Екатерина мощно и умело перетягивает чашу зрительских симпатий на свою сторону, тем более что к этому моменту соперница – Тараканова уже мертва, а Алексей Орлов – в комфортной ссылке в Москве. Все происки и козни против сильной государственной власти разбиты, враги повержены, государственность и державность укреплены. Об этом заключительный монолог императрицы. Интересы государства оправдывают любую подлость и любое злодейство. Об этом открыто говорит Екатерина. Самодержец должен взять на себя этот грех, а Г-дь Бог де должен его оправдать. Такова, надо полагать, мораль данной пьесы.
Но, главное, что народ, публика в данном случае, разделила вполне эту мораль. Громкими аплодисментами и даже выкриками «Ура» приветствовала публика заключительные слова Екатерины, вышедшей на сцену во всей своей самодержавной красе – в роскошном, золотом расшитом платье, в короне и со скипетром в одной и с державой – в другой руке. И это тоже привело публику в дикий восторг и экстаз, заставив ее, публику, забыть только что брошенные ей со сцены обвинения в рабстве и холопстве по отношению к власти.
Державность в который раз в России возобладала и оказалась выше божеского слова и уложения. Выше божеского завета. Кесарь в России в который раз победил бога.
Не дожидаясь выхода актеров на сцену, он встал и вышел из зала. В единственном числе. Все остальные, весь зал продолжали бурно аплодировать. Он поспешно покинул стены этого паноптикума, но теперь у него не было желания смотреть новые церкви, которые были там же, стоило лишь за угол повернуть. Единственное желание, что у него было – это поскорее вернуться в гостиницу, наглухо закрыть все двери и окна. Чтобы не слышать этих бурных аплодисментов тиранам и этих низкопоклоннических выкриков «Ура». Способных легко заглушить звон всех городских и окрестных колоколов…

Безумство Мельпомены

| Окт 27, 2017 | Авторские публикации

6 комментариев

  1. avatar

    Весьма цельная и непротиворечивая публикация. Вспомнилась мне в связи с эти рассказом моя поездка в Карчуринск-Мичуринск трехгодичной давности. Тоже мог бы сходить там в Драмтеатр. А шел там в тот день “Фауст”, так что наверняка получились бы яркие впечатления

    Ответить
  2. avatar

    “Я не увижу знаменитой Федры…” Ах, эти упущенные возможности! Не слишком ли их много было в этой жизни? И та, что в Карчуринске-Мичуринске… фиг выговоришь, а написать к полуночи так и вовсе… наверное, не самая большая и не самая упущенная… Тем более что обладая -- хотя бы частично -- воображением Чехова, можно было бы представить Фауста в этим Окачуринске. Думаю, сцена была бы никак не слабее Мефистофеля в … да хотя бы в том же Мичуринске… В исполнении злого гения Лысенко.Трофима Денисовича…

    Ответить
    • avatar

      Перекличка поэтов через десятилетия и даже столетия… Вспоминая и подбирая строчки из О.Мандельштама, совершенно неожиданно натолкнулся на ранее незнакомое мне стихотворение А.Галича, которое здесь ниже и привожу. Написанное 50 лет назад, сегодня оно оказалось, возможно, даже более актуальным, чем в 1967 году…

      Вот пришли и ко мне седины,
      Распевается воронье!
      “Не судите, да не судимы…” --
      Заклинает меня вранье.

      Ах, забвенья глоток студеный,
      Ты охотно напомнишь мне,
      Как роскошный герой Буденный
      На роскошном скакал коне.

      Так давайте ж, друзья, утроим
      Наших сил золотой запас,
      “Нас не трогай, и мы не тронем…” --
      Это пели мы! И не раз!..

      “Не судите!”
      Смирней, чем Авель,
      Падай в ноги за хлеб и кров…
      Ну, писал там какой-то Бабель,
      И не стало его -- делов!

      “Не судите!”
      И нет мерила,
      Все дозволено, кроме слов…
      Ну, какая-то там Марина
      Захлебнулась в петле -- делов!

      “Не судите!”
      Малюйте зори,
      Забивайте своих козлов…
      Ну, какой-то там “чайник” в зоне
      Все о Федре кричал -- делов!

      “Я не увижу знаменитой Федры
      В старинном, многоярусном театре…
      …Он не увидит знаменитой Федры
      В старинном, многоярусном театре!

      Пребывая в туманной черности,
      Обращаюсь с мольбой к историку --
      От великой своей учености
      Удели мне хотя бы толику!

      Я ж пути не ищу раскольньго,
      Я готов шагать по законному!
      Успокой меня, неспокойного,
      Растолкуй ты мне, бестолковому!

      А историк мне отвечает:
      “Я другой такой страны не знаю…”

      Будьте ж счастливы, голосуйте,
      Маршируйте к плечу плечом,
      Те, кто выбраны, те и судьи,
      Посторонним вход воспрещен!

      Ах, как быстро, несусветимы
      Дни пошли нам виски седить…
      “Не судите, да не судимы…”
      Так, вот, значит, и не судить?!

      Так, вот, значит, и спать спокойно?
      Опускать пятаки в метро?!
      А судить и рядить -- на кой нам?!
      “Нас не трогай, и мы не тро…”

      Нет! Презренна по самой сути
      Эта формула бытия!
      Те, кто выбраны, те и судьи?
      Я не выбран. Но я -- судья!

      Ответить
  3. avatar

    Раз уж речь пошла о Галиче, то трудно удержаться и не привести это короткое стихотворение, актуальность которого повышается с каждым днем вместе с уровнем г.

    А.Галич “Пейзаж”
    Всё было пасмурно и серо,
    И лес стоял, как неживой,
    И только гиря говномера
    Слегка качала головой.

    Не всё напрасно в этом мире,
    (Хотя и грош ему цена!),
    Покуда существуют гири
    И виден уровень говна!

    Ответить
  4. avatar

    Образ упомянутого мною в очерке Таркуса – воинственного киборга, ведущего «вечный бой» с такими же, как он, «чудящами техники» – всплыл у меня в памяти не случайно. Причем «всплыл» он еще тогда – на площади, когда новгородский драмтеатр предстал мне во всей своей «красе». В сочетании с названием спектакля – «Змея в короне» и изображением змеи на афише.
    Но тогда я даже не мог предположить, что и музыка этого произведения ELP, и тем более его слова способны оказаться столь созвучными тому действу, что произойдет на сцене, а также тому, что мы изо дня в день переживаем в нашей реальной жизни…
    «Tarkus» был первым альбомом группы ELP – Emerson, Lake and Palmer, что я услышал году в 73-м или 74-м. Я, как сейчас, помню этот знаменательный момент. При всей своей какофоничности, особенно для слуха молодого человека, воспитанного на нашей советской музыке, стремившейся быть предельно лиричной и мелодичной и тем самым создавать иллюзию того, что и в жизни нашей советской все так же гармонично и идеально, он, этот альбом, произвел на меня огромное впечатление.
    Подозреваю, он до основания потряс мою тогдашнюю картинку мира, подтвердив старые и зародив новые сомнения в том, что этот мир хорош, гармоничен и правилен.
    Творчество ELP, хотя музыканты этой группы, насколько я знаю, никогда не бывали ни в СССР, ни в РФ, вообще странным образом отражает нашу действительность. И передает ее. Послушайте хотя бы тот же «Tarkus» – основную композицию с этого одноименного диска!

    Остается лишь удивляться, когда, где и каким образом Эмерсон так хорошо и так глубоко успел познать наш мир. Отчасти он мог, конечно, сделать это на основании произведений русских композиторов, которых хорошо знал и любил. И использовал в своем творчестве. Одни «Pictures From The Exibition» по мотивам Мусоргского чего стоят!
    Понятно также, что и в мире ELP и других западных рок-групп имеются свои проблемы сродни нашим; правда, в другом, совсем другом объеме и масштабе, но, думаю, тонкую душу творческой личности они трогают и угнетают ничуть не меньше, чем наши масштабные -- нас…
    Впрочем, скорее даже на деле куда больше, чем наши нас. Мы давно и прочно погрязли в этом страшном мире. И все же живем в нем и как будто не особо замечаем этого. Более того, поем и играем, и музыка наша даже близко не напоминает музыку ELP. Она, эта наша музыка, либо бравурна, либо развлекательна и попсова. Про слова я даже не говорю…
    Мы – либо околдованы, либо сами стали неотъемлемой и неотторжимой частью этого страшного мира…

    Ответить
    • avatar

      А насколько значимы и актуальны для нашего сегодняшнего дня слова этой композиции! Даю пока в подстрочнике, но уже пытаюсь сделать и стихотворный перевод. Может, кто еще захочет попробовать? Андрей? Леша?

      I. The Stones Of Years

      Has the dawn ever seen your eyes?
      Have the days made you so unwise?
      Realize, you are.

      Had you talked to the winds of time,
      Then you’d know how the waters rhyme,
      Taste of wine,

      How can you know where you’ve been?
      In time you’ll see the sign
      And realize your sin.

      Will you know how the seed is sown?
      All your time has been overgrown,
      Never known.

      Have you walked on the stones of years?
      When you speak, is it you that hears?
      Are your ears bone?

      You can’t hear anything at all.

      II. Mass

      The preacher said a prayer.
      Save ev’ry single hair on his head.
      He’s dead.

      The minister of hate had just arrived to late to be spared.
      Who cared?
      The weaver in the web that he made!

      The pilgrim wandered in,
      Commiting ev’ry sin that he could
      So good…

      The cardinal of grief was set in his belief he’d saved
      From the grave
      The weaver in the web that he made!

      The high priest took a blade
      To bless the ones that prayed,
      And all obeyed.

      The messenger of fear is slowly growing, nearer to the time,
      A sign.
      The weaver in the web that he made!

      A bishops rings a bell,
      A cloak of darkness fell across the ground
      Without a sound!

      The silent choir sing and in their silence,
      Bring jaded sound, harmonic ground.
      The weaver in the web that he made!

      III. The Battlefield

      Clear the battlefield and let me see
      All the profit from our victory.
      You talk of freedom, starving children fall.
      Are you deaf when you hear the season’s call?

      Were you there to watch the earth be scorched?
      Did you stand beside the spectral torch?
      Know the leaves of sorrow turned their face,
      Scattered on the ashes of disgrace.

      Ev’ry blade is sharp; the arrows fly
      Where the victims of your armies lie,
      Where the blades of brass and arrows reign
      Then there will be no sorrow,
      Be no pain.

      1. Глыбы лет

      Твои глаза, видели ли они рассвет?
      И дни, разве это они лишили тебя мудрости?
      Осознай себя.

      Если б ты к волнам времени взывал,
      Ты бы ритм воды познал
      Вкус вина познал

      Откуда тебе знать, где ты был?
      Со временем будет тебе знак
      И ты узнаешь, в чем согрешил.

      Узнаешь ли ты, как засевается поле?
      Все отпущенное тебе время вышло,
      А ты не узнал главного.

      Шел ли ты по глыбам лет?
      Слышишь ли ты себя?
      Не кость ли твои уши?

      Нет, имеющие уши не слышат.

      II.

      Священник отслужил молебен.
      «Волос не упадет с головы»…
      И вот он мертв.

      Иерей ненависти опоздал со своими
      рекомендациями.
      Но кому до этого дело?
      Паук запутался в своей собственной сети!

      Вот входит паломник…
      Нет греха, которого бы он не свершил
      Однако…

      Горе-кардинал утвердился в мысли,
      что уберег свою душу
      От могилы
      Паука, запутавшегося в собственной сети.

      Верховный жрец вооружился бритвой --
      Сейчас он благословит молящихся,
      И они послушно склонили головы.

      Предчувствие страха медленно нарастает,
      Приближая час
      Знамения.
      Паук запутался в своей собственной сети!

      Епископ зазвонил в колокол,
      И темная мантия накрыла всю землю
      Без единого звука!

      Беззвучный хор поет, и немые звуки
      Доносятся из немых ртов. Какая гармония!
      Паук, запутавшийся в собственной сети!

      III. Поле брани

      Поле брани расчистилось, и мы узрели
      Все прелести нашей победы.
      Ждали свободы – дети умерли от голода.
      Чуток ли ты к зову времени?

      Видел ли ты, как плавилась земля?
      Не ты ли стоял за пультом?
      Знай, листья скорби свернулись,
      Упав на угли бесчестья.

      Клинки заточены, стрелы летят
      Туда, где почиют жертвы твоих побед.
      Там, где правят пир стрелы и клинки,
      Там нет места ни печали,
      Ни боли.

      Ответить

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *